История, Русский язык

Эдвард Охаб — Спасение 1956

 В последнее время атмосфера так сгустилась в связи с недавним уходом Генерала Ярузельского! Проклятия с одной стороны и благословения — с другой. И снова, в тысячный раз, через СМИ пронеслась волна ведомой уже свыше 30 лет дискуссии: был ли он предателем или героем, спасал собственную страну или карьеру, задушил оппозицию или позволил ей выжить, чтобы она могла развернуться через несколько лет?

Тем временем где-то глубоко в тени Генерала, которому, как сказал господин Президент Бронислав Коморовский, «пусть польская земля будет пухом», — находится другая фигура. Фигура примерно такого же, как у Генерала, происхождения и формата, и прежде всего вынужденная разрешать ту же Дилемму. Это первый секретарь ЦК ПОРП Эдвард Охаб. Человек, принявший власть в государстве в необычайно критичный момент, не избежал трагедии, но смог спасти нацию от действительно большого кровопролития, добился достижения трудного компромисса с могучим восточным соседом и… отдал власть людям, считавшимся тогда надеждой общества. Капризное колесо истории повернулось так, что он совершил это на порядок быстрее, чем Генерал Ярузельский. Все это свершилось в полный напряжения период между мартом и октябрем 1956 г. Может быть, именно по этой причине его так быстро забыли?

Вспомним леденящий кровь в жилах ход событий тех памятных месяцев и проследим роль, сыгранную Эдвардом Охабом.

Март 1956 г. Прошло три года после смерти Сталина. Прошло два года после бегства на Запад подполковника Святло, который в цикле передач на радиостанции «Свободная Европа» потряс основы сталинистской Польши и скомпрометировал систему безопасности. Прошло чуть больше года после освобождения сидевшего за «право-националистический уклон» легендарного ППС-овца «Веслава». И едва месяц прошел после XX-го съезда КПСС, на котором Хрущев произнес свой знаменитый антисталинский доклад. В Москве внезапно умирает Берут. За выборами нового секретаря ПОРП присматривает сам Хрущев. В руководстве партии шло противостояние между «фракцией натолинцев» — партийного железобетона, предельно лояльного Кремлю, и «фракцией пулавцев», партийных либералов, сторонников реформирования системы. Выбор пал на Эдварда Охаба. Охаб, как человек середины, центрист, казался безопасным, бесцветным, заслуживающим доверия, и одновременно способным сыграть роль буфера между двумя группировками. Дело в том, что обе фракции были по-своему опасны. В то время как «натолинцы» бьют тревогу и провоцируют Кремль, «пулавцы» форсируют реформы, апеллируя к обществу, которое, видя рассеивающийся мрак сталинизма, напоминает пороховую бочку.

Наступает познанский июнь, трагедия нации и Эдварда Охаба. Разногласия из-за заработков на Машиностроительном Заводе имени Х. Цегельского в Познани, к которым власти отнеслись пренебрежительно, стихийно превратился в стачку, а затем в массовые беспорядки, которые были потоплены в крови милицией и армией. Охаб отдает себе отчет в том, что Познанский Июнь — это последний сигнал, говорящий о том, что необходимо предложить народу разумные реформы. Он делает ставку на Гомулку и знает, что только «Веслав», бывший политический заключенный, единственный человек, который мог противоречить Сталину и Беруту, будет в состоянии заключить договор доверия с обществом. “Советские” не доверяют ни Гомулке, ни Охабу. Они убеждены, что июньские события — это контрреволюция, вдохновленная Западом, а Охаб «поляк, умный задним умом», упорно защищает тезис о социальном характере восстания. Это не может закончиться ничем хорошим. Польская действительность, как представляется, реализует самый черный сценарий.

Охаб знает, что нужно что-то сделать. Поэтому он решается на необычайно смелый, рискованный поступок. Он пользуется тем обстоятельством, что китайско-советские отношения ухудшаются. Поэтому он разыгрывает… китайскую карту. В сентябре 1956 г. он уезжает на съезд Китайской Коммунистической Партии в Пекин. При этом он действует вопреки инструкция Кремля, в которых строго предписывалось, что в состав партийных делегаций отдельных стран Восточного Блока не могут входить первые секретари. Но Охаба появляется в Пекине как единственный первый секретарь на все делегации. По этой причине доходит до резкого обмена мнениями между руководителем советской делегации Микояном и Охабом, причем перед самим Мао. Речь идет о несоблюдении субординации Охабом и оценке событий в Познани. Охаб демонстративно прерывает разговор с Микояном, а выходя, не подает ему на прощание руку. Мао демонстративно поддерживает польскую сторону, игнорируя Микояна.

Это не все. Месяц спустя, когда придет время исторического VIII Пленума ПОРП, который должен сделать первым секретарем «Веслава» и принести желанную Октябрьскую Оттепель, а в Варшаве появятся не прошенные гости в сильном составе: первый секретарь ЦК КПСС Никита Хрущев, министр иностранных дел Вячеслав Молотов и заместитель премьер-министра Лазарь Каганович, Мао Дзедун снова даст о себе знать В телеграмме, направленной в Кремль, он предостережет русских перед препятствованием реформам в Польше и пред какой-либо интервенцией в Польшу. Народная Польша в этот момент становится своего рода международной темой табу. И Польша об этом знает!

Доказательством этого пусть будет памятный обмен мнениями на Окенче между Охабом и Хрущевым.

«Почему вы без нашего согласия сменяете первого секретаря?» – спрашивает Хрущев, только что прилетевший из Москвы.

«А вы спрашиваете о нашем согласии?» — Парирует “дерзко” Охаб.

Но русские и не думают так легко оставлять это дело. Хрущев не только обвиняет Польшу в изменениях на вершине власти без консультации с Москвой, но и видит в Гомулке угрозу для всего социалистического блока.

Начинаются нервные консультации. В рамках «дополнительного аргумента для ведения переговоров» войсковые части, базирующиеся в Нижней Силезии и на Поморье, получают приказ покинуть свои базы и направиться на Варшаву. Ситуация в Польше становится необычайно напряженной, народ на грани взрыва, а польские солдаты далеки от энтузиазма по поводу маршала Рокоссовского и советских командиров. Катастрофа висит в воздухе.

Но всего лишь в 100 километрах от столицы танковые колоны останавливаются. Удается прийти к соглашению. Убедительность и смелость Эдварда Охаба, «Веслава» и других переговорщиков побеждает. Хрущев одобряет принимает выбор Гомулки и реформаторский курс в Польше. Не последнее значения имела огромная тень Большого Дракона, маячившая над Кремлем. Польше удается избежать страшной войны, избежать судьбы Венгрии.

Наконец, 21 октября 1956 г. Охаб передает власть первого секретаря Владиславу Гомулке. При этом он ставит государственные интересы выше своей карьеры. Его ждет судьба аутсайдера. Никогда позже он не достигнет вершин власти. Он занимает все более второстепенные посты, а окончательно из главной обоймы он выпадает в 1968 г., когда в знак протеста против антисемитских эксцессов Гомулки он подает в оставку с поста председателя Государственного Совета.

Какова же мораль? Поляки, давайте учиться уважать тихих героев. Смелых, но действующих обдуманно, знающих себе цену, но всегда ценящих выше интересы нации и государства. Героев, способных смело играть, принимать «меньшее зло», но умеющих вести переговоры и убеждать. Давайте поищем таких героев, они есть, тихие и спокойные, в глубине национального пантеона, далеко от света свечей. Мы не найдем их среди тех, кто бросился с коня в Эльстер, защищая безнадежное и чужое дело. И не среди тех, кто несется в конной атаке по Сомосьерре, расположенной в тысячах километрах от Варшавы. И если уж мы упомянули Варшаву, то мы не найдем их также среди тех, кто выводил варшавских детей с бутылками бензина навстречу танкам. Слава тихим героям!

Автор текста — ЕВРАЗИЕЦ

Translation: Vladimir Kharitonov [Владимир Харитонов]; tekst polski [tutaj] опубликован на интернет-портале 9.06.2014r.

Dodaj komentarz:

Twój adres email nie zostanie opublikowany.