Русский язык

Теневые стороны безальтернативной геостратегии

 Германия, инвестируя в Польшу, в особенности добавляя небольшие камушки к возможностям польской армии, занимается долговременными инвестициями. Долговременными, но такими, чтобы они сразу же приносили конкретную пользу. Это означает появление политической  и военной выгоды для Германии, которая не всегда совпадает с нашей собственной, а иногда приносит нам вред. В данном тексте показан другой подход к тематике, уже представленной в статье “Есть ли у нас геостратегическая инициатива?“.

Основная выгода возникает из того факта, что, оставаясь в союзе с Польшей, западные соседи покупают себе “пространство безопасности”, возникающее благодаря наличию буфера шириной несколько сот километров, как раз Польша им и является. Этот буфер располагает, абстрагируясь от степени его современности, большим , по современным европейским меркам, количеством оружия. А население “Буферланда” — несмотря на то, что на его ментальность сильный отпечаток наложили годы народной демократии, а последняя четверть века и перенятая в это время от новых лидеров общественного мнения мода на на удобный потребительский образ жизни, добавила свое — является нацией в большей степени воинственной, чем приученное с давних пор к удобной и безопасной жизни “статистически” пацифистское немецкое общество.Таким образом, вооружение (но только до определенного уровня!) “Буферланда” является не благотворительностью, а холодным расчетом. Ведь “Буферланд” в меньшей степени рассматривается как союзник, которого в случае необходимости следует поддержать, а в большей — как территория и инструмент, который обескровит потенциального восточного агрессора, у последнего вследствие этого появится одышка, которая не даст ему в в течение некоторого времени продолжить наступление. При этом следует примириться с тем, что судьба “Буферланда” и его населения является для стратегов-реалистов с другого берега Одера совершенно безразлична, потому что … чего бы ради было иначе? Важно лишь то, чтобы он выполнил свою задачу. Может случиться, что разбитый и истощенный, он потребует восстановления, а на этом ведь тоже можно заработать.

Звучит жестоко и аморально? Согласен, но все межгосударственные отношения на самом деле имеют с моралью мало общего. Неумным идеализмом представляется игнорирование этих напрашивающихся выводов, рисующих для Польши неинтересную перспективу.

Чем можно подтвердить правильность этих наблюдений? Так вот, именно такой, как описанный выше, взгляд немецких стратегов на Польшу, позволил им в течение последних десяти лет значительно сократить фонды, выделяемые на армию, сделать ее профессиональной и освободить от тяжелых вооружений. Трудно сказать, насколько всеобщим является в нашей стране сознание того, что последняя концепция реорганизации Бундесвера предусматривает его сокращения до 175–185 тыс. человек, причем значительно большим, чем в Польше, будет там процент чиновников в мундирах по отношению к солдатам, выполняющим линейные функции. Это все еще много по сравнению со 100–120 тыс., которые должно насчитывать Войско Польское. Но в отличие от польской, немецкая армия должны быть группировкой легкой, обходящейся без бронетехники и предназначенной, главным образом, для организации интервенционных зарубежных экспедиций. Достаточно вспомнить, что танков… Бундесвер будет иметь меньше (225), чем количество переданных  Польше “Леопардов” (128 теперь и 128 позже, все указывает а то, что в ближайшем будущем), которые к тому же на берегах Вислы являются всего лишь дополнением для многочисленных машин советской конструкции и их польских модификаций. Единственным немецким компонентом, который настолько многочислен и хорошо укомплектован, чтобы иметь возможность принимать участие в европейских сражениях, является Люфтваффе, которая, все же, даже по сравнению с недавними планами, должна подвергнуться сокращению вследствие уменьшения количества заказов на самолеты Eurofighter со 180 (в 1997 г.) до 143 (в 2012). Слышны высказывания о необходимости уменьшить это количество до 108. Так каким же образом Германия смогла бы оказать военную поддержку “Буферланду”?

По этой причине немецкая армия, скорее всего, окажется не способной также и на вторжение в Польшу, предусматриваемого черными сценариями, только успокоит ли нас это? И разве нужно иметь богатое воображение, чтобы предположить: в случае вторжения с востока Германия может объявить нейтралитет в соответствии с латинской максимой “rebus sic stantibus” [оговорка неизменных обстоятельств – переводчик]? А в катастрофичном варианте также “мирно” занять окрестности Щецина, чтобы защитить окончание Северного Потока и обеспечить для себя доставку российского газа, при этом отрезая Польшу от возможности использования газопорта (который в таком случае явился бы единственным источником снабжения газом польской экономики и домашних хозяйств), а также от какой-либо военной материально-технической поддержки  со стороны союзников? Ведь из-за поддержки союзника Германия может поставить на край пропасти свою экономику, существенным образом зависимую от поставки иностранного сырья. А это для них опаснее, чем потеря инвестиций и рынков сбыта в Польше. Мировое общественное мнение вряд ли одобрило бы такое поведение, но в тиши кабинетов это, вероятно было бы признано проявлением, хотя и эгоистической, экономико-политической необходимости.

Вероятно, заслуживает внимания еще одна вещь. В той же степени, как Германия заинтересована, чтобы Польша была достаточно сильной для максимального ослабления потенциального восточного агрессора, становясь щитом Германии, она заинтересована и в том, чтобы наша страна никогда не получила в руки реально полезного меча. Потому что тогда Германия чувствовала бы себя неуверенно. Поэтому все наши мечты и планы относительно владения собственным оружием запугивания и даже собственным противоракетным щитом, а также об использовании сланцевого газа, Германию должны очень беспокоить. Не потому, что западные соседи Польшу не любят, а из-за того, что это делает нашу страну более независимой и менее восприимчивой к текущей конъюнктуре и, следовательно, менее податливой ко всяческим формам давления: военного, политического или экономического.

Эти тезисы никоим образом не призывают к разрыву теперешних союзов, прекращению экономического или военного сотрудничества, обострению тона дискуссий с другими государствами или лишенного оснований агрессивного поведения по отношению к ним. Они должны лишь показать, что все, что делает Германия, она делает только и исключительно в интересах Германии. Так же точно, как вся деятельность польской дипломатии и армии должна вестись исключительно в интересах Польши. А если они соответствуют интересам какого-либо союзника, то тем лучше: мы не останемся в одиночестве. Но в геополитике вредна догма о единственном пути, потому что это заранее ставит политиков, с ней согласных, в плохую переговорную позицию.

Поэтому, желая вести с западным соседом сотрудничество на партнерском уровне, а не быть лишь инструментом реализации его интересов — уже по определению не всегда совпадающих с нашими — следует искать также другие геостратегические варианты. Опираясь на “больших”, мы всегда рискуем тем, что нами могут пожертвовать ради их собственных амбиций. Поэтому помощи и поддержки хорошо искать также среди тех стран, которые видят такие же точно угрозы и могут потерять столько же, что и Польша. А это требует создания вокруг себя нового пространства безопасности. Поиски таких сепаратных союзов — хотя бы состоящих из коалиции менее крупных государств с обеих сторон восточных рубежей НАТО и ЕС —  или даже самые фантастические мечты о будущем польском могуществе совсем не противоречат принадлежности к теперешнему военному блоку и экономическому сообществу. Наоборот: располагая собственным, не зависящим от них политико-военным тылом, Польша может стать более равноправным и требовательным партером для сотрудничества. Именно партнером, а не буферной провинцией.

Dodaj komentarz:

Twój adres email nie zostanie opublikowany.