Неолиберальный капитализм никогда не повысит общий уровень благосостояния

US_$2_reverse Public Domain
US_$2_reverse Public Domain

Неолиберальный капитализм уже никогда не повысит общий уровень благосостояния. Он исчерпал свои возможности развития, основанные на эксплуатации и насилии по отношению к тем, кто слабее и зависимее, в пользу более сильных и облеченных властью. Если кто-то утверждает иное, то пусть подумает и приведет хотя бы один пример, когда распределение ресурсов, выполняемое в либеральном капитализме с использованием рыночного механизма, дало примерно одинаковый уровень богатства? Только не надо в качестве примера приводить США послевоенного периода, так как тогда мы будем говорить о либеральной экономике. Отсутствие приставки в этом случае означает большое различие.

Фундаментальным грехом неолибералов является вера в “свободный рынок”. Под “свободой” при этом понимают собрание норм, предписаний, запретов, обычаев и правил, образующих систему, выгодную для тех, кто находится на ее вершине и может дергать за веревочки. Все предшествовавшие кризисы неолиберальной экономики доказали, что в ней нет никакого свободного рынка, зато имеется рынок регулируемый, санкционированный, лимитированный, а конкуренция часто принимает облик угрюмых мужчин, применяющих методы, которые нельзя назвать законными. В конце концов ведь “первый миллион необходимо украсть”. Эта поговорка лучше всего передает природу неолиберального экономического порядка.

Еще одним фундаментальным грехом неолиберализма в экономике является отношение к человеку только и исключительно как к ресурсу (в лучшем случае). Ресурсом является земля, заводские цехи, токарные станки, автоматы для производства мороженого, программное обеспечение, а также человек — люди, трудовой коллектив, работники. Это делает неолиберальную доктрину чем-то, похожим на феодальную систему. Там тоже никто не считался с человеком, потому что никто не считал это необходимым. Феодал благодаря работе своих подданных накапливал гигантскую аграрную ренту. Аналогичным образом обстоит дело в неолиберальной экономике — собственник и распорядитель капитала имеют намного большую доходность своих инвестиций, чем те люди, благодаря которым возможна операционная деятельность. Поскольку низкие заработки прекариата в конечном счете будут сокращать эффективность неолиберальной экономики, были придуманы финансовые механизмы, позволяющие ограничивать роль человека как потребителя. Современная неолиберальная финансовая экономика может не производить ничего, кроме импульсов в компьютерах, совершающих реальные транзакции с фиктивными товарами. Реальная экономика никогда не произведет то их количество, которое участвует в биржевых оборотах. В результате гигантские денежные потоки не нуждаются в реальном экономическом обороте до тех пор, пока не случится крах. Но в таких случаях сильнее страдает реальная экономика и реальные люди, а не капиталисты, защищенные системами страхования транзакций, а в конечном счете — политиками, которые не хотят допустить банкротства кого-нибудь “слишком большого, чтобы разориться”.

Третьей проблемой современных обществ, связанных с неолиберализмом, является большая ложь глобализации. В результате экономических процессов, возникших из-за жажды прибыли владельцев капитала, крупные масштабы приобрел аутсосрсинг. Большие деньги и технологии были экспортированы на Дальний Восток только для того, чтобы иметь возможность заработать еще больше за счет более дешевого массового производства. Это лишило работы сотни тысяч и даже миллионы людей на Западе, а на Дальнем Востоке во многих регионах привело к уничтожению природной среды. В результате процессов диффузии, приводимых в движение стремлением к прибыли, потеряли все, то есть все обычные люди, а выиграли лишь собственники капитала.

В неолиберальной социально-экономической модели правит тот, у кого есть власть над денежными средствами и кто в состоянии заставить других соглашаться с ним. Это является основой могущества и значимости Соединенных Штатов. Ту же самую идею, но несколько в измененной форме воспроизвела Европа со своим евро. По этой причине Великобритания не откажется от фунта до тех пор, пока существует Сити в качестве глобального центра финансовых услуг. Швейцарцы могут производит лишь банкноты, называемые франками, и будут чувствовать себя замечательно. Но правила игры жестоки — выгода гарантирована лишь тем, кто может убедить других принимать свою валюту. Американцы своим могуществом гарантируют, что за доллар можно будет что-то купить, ну, а если кто-то будет против, то его всегда смогут убедить аргументы другого типа. Европа хотела создать что-то лучшее, чем доллар, что-то, обеспеченное практически бесконечной палитрой товаров высокого и среднего качества, производимых в Европе. Великобритания стимулирует использование своей валюты в финансовых транзакциях, многократно превышающих ее Валовой Внутренний Продукт, что очень выгодно. Швейцарцы выиграли потому, что являются гражданами единственной в мире страны, гарантирующей эффективное сохранение в течение любого времени доверенных ценностей, не особо интересуясь, откуда взялись депонированные деньги. Все остальные играют совершенно другие роли. Они должны работать, чтобы получить валюту, признаваемую в мире, для приобретения каких-то других товаров, кроме собственных. Относительно в лучшем положении находятся страны, экспортирующие востребованное сырье. Например, Россия в период нефтяного просперити имела очень сильную валюту. Но связь стоимости валюты с ценой сырья, являющегося основным экспортируемым товаром страны, очень рискована, хотя это все же лучше, чем базирование стоимости валюты на настроениях спекулянтов из Сити, Гонконга или Нью Йорка. Существом неравенства является то, что одни могут печатать деньги без последствий, что американцы и делали в рамках так называемого количественного смягчения, у других имеется большая прибыль, если их сырье имеет хорошую цену, а кто-то еще должен продавать садовых гномиков, свинину, мебель, автозапчасти и другие вещи, чтобы иметь возможность полноценно функционировать.

Если ко всему прочему мы еще примем во внимание посредственные реалии (обратите внимание — посредственные, а не средние!) то увидим, что неравномерность в распределении доходов намеренно создана таким образом, чтобы слабые оставались такими навсегда. Аккумуляция капитала домашними хозяйствами со средними доходами очень затруднена, почти невозможна, поскольку стоимость жизни в так называемой стандартной модели, типичной для данной культуры, в лучшем случае примерно равна среднему доходу. Дефицит усугубляется задолженностью, то есть дополнительным способом порабощения системой людей без капитала. Задумайтесь, насколько свободен мужчина без обязательств по сравнению с тем, у кого есть семья, в том числе дети и ипотечный кредит на 35 лет жизни, а возможно и обратная ипотека, чтобы он не смог что-то скопить к старости и передать ребенку. Система сконструирована таким образом, чтобы выжать из общества как можно больше, и всегда так, чтобы людям приходилось платить, потому что без оплаты нет даже иллюзии соучастия. Именно это шокирует, тем более, что политики считают, что ничего не случилось, словно нет никакой проблемы. От сторонников неолиберальной доктрины можно услышать, что “каждый является кузнецом собственной судьбы” или “нужно было учиться”. Разумеется для этих людей не имеет никакого значения аргумент, что не все обладают способностями выше среднего уровня или что не все могут быть адвокатами, хирургами или председателями корпораций, кто-то должен печь хлеб, сеять, чинить ботинки, подвозить продукты и исполнять аналогичную работу, простую или средней сложности. Это объясняется тем, что они чаще всего глубоко презирают всех бедняков, деньги для них всегда были, есть и будут мерилом социального положения и культуры.

Вывод лишь один — чем скорее мы отбросим ущербные идеи неолиберальной экономической доктрины, тем лучше для нас всех. Ответом может быть и является лишь социализм, точнее, его высшая стадия, за пропаганду которой в Польше грозят уголовным преследованием, что само по себе является жалким цинизмом из области системной защиты, чтобы мы случайно не начали свободно мыслить. Но как думать об ошибках системы, если большинство из нас ежедневно должно бороться за выживание? СМИ не помогают достаточно легко проследить за тем, что они предлагают своей аудитории. Что из этого всего получится — большая неизвестность. В основном, потому, что прекариат в отличие от пролетариата, сам ограничивает свою численность, так как не может себе позволить потомство в той системе, в которой он живет.

Translation: Vladimir Kharitonov [Владимир Харитонов] – автор этого текста КРАКАУЭР (KRAKAUER) скрывается за псевдонимом из-за опасения политических притеснений; tekst polski [tutaj] опубликован 15 апреля 2016 г.

Dodaj komentarz

Twój adres email nie zostanie opublikowany.