Русский язык

Давайте уже не будем вспоминать о 17 сентября

 Достаточно того, что мы мучаемся, вспоминая трагическое прошлое. Ведь ни у кого не вызывает сомнения, что события, начавшиеся 17 сентября 1939 г., не отнесешь к приятным и даже к таким, разговор о которых не вызывает эмоций. Это не является неуважением к одной из величайших национальных трагедий, просто нужно возвращаться к нормальной жизни после очень существенного поражения, из которого мы не извлекли практически никаких выводов.

17 сентября было бы невозможным, если бы не случился Мюнхен, если бы отсутствовала слепая вера в «гарантии» западных союзников, ели бы не трагически бессмысленная польская политика по отношению к СССР, который перед войной считали империей зла даже в большей степени, чем в годы президентства Рональда Рейгана.

Политика равной дистанции между Россией и Германией, схему которой разработал Пилсудский, а реализовал ее Бек, была ничем иным, как попыткой сжатия ног девственницей, сидящей на бритве или на сабле. Такой подход не решал никаких проблем, спустя небольшое время должна была появиться кровь. Более того, поддерживая одинаковую дистанцию, мы не могли блокировать вероятный союз этих государств, который стал фактом после Рапалло в 1922 году. Если кому-то перед войной казалось, что Польша в союзе с Францией может уравновесить союз отверженной восточной империи и униженной центральной империи, то он сам виноват в последствиях такого подхода. Каким неслыханно близоруким нужно было в то время являться, чтобы не замечать очевидных фактов и не понимать полного бессилия, каким оказалось балансирование на сабле и периодическое заигрывание с канцлером Гитлером. Стоить помнить, что мы ведь элегантно подкрепились на трупе Чехословакии, что было первобытным актом мести за поведение наших соседей в 1920 г., когда Красная Армия была на подступах к Варшаве.

Польша, находившаяся в ссоре с двумя большими соседями, должна была пасть, другого варианта просто не существовало. Страна была слишком слабой, чтобы защититься от одновременной угрозы с двух стратегических направлений. «Чудо на берегах Вислы» стало возможным благодаря логистике союзников, вооруженных до зубов, и практически неисчерпаемым запасам оружия, оставшегося после Великой Войны. Более того, можно сказать с уверенностью, что при тогдашнем развитии техники — без атомного оружия — оборона равнинной страны была немыслимой.

По большей части мы сами виноваты в 17 сентября, ведь случившееся в эти дни являлось естественным поведением хищника. Мы пали, потому что нам не хватило воображения и сил, чтобы сделать другой выбор, чем тот, который тогда казался единственным верным, так как он позволял сохранить честь. Поэтому после урока II Мировой Войны, а особенно после Варшавского Восстания, мы совершенно спокойно можем о нем забыть, если только мы не хотим заново восстанавливать Варшаву, хотя, может быть, это пошло ей на пользу, потому что предыдущее восстановление получилось не совсем удачным.

Постоянное возвращение к памяти о национальных катастрофах и поражениях, в том числе и об этом свежем и таком болезненном, должно способствовать возникновению вопроса о праве на компенсацию и месть, потребности слышать извинения, которые, в сущности, ничего не изменят, только признают моральную правоту нам, жертвам преступления наших двух соседей. Что нам это даст? Даже если президент России приедет и покается перед катыньским памятником в Варшаве? Какие реальные изменения произошли бы в нашем положении? Русские превосходно знают, даже лучше, чем мы (вероятно у них по-прежнему находятся наши архивы), что они сделали и какие у нас в результате были потери. Однако они не чувствуют себя палачами, потому что одновременно сами были жертвами больной идеологии и системы, которая в то время управлялась своими собственными законами.

Кроме того, постоянное напоминание об этом поражении и одновременно нежелание извлечь из него урок и внести реальные изменения в общественное сознание в той его части, которая касается польских обид, является, в сущности, демонстрацией слабости. Как иначе относится к жертве изнасилования, которая постоянно об этом вспоминает, а насильник живет в соседнем доме и смеется, не обращая на жалобы никакого внимания, а занимаясь своими делами? При этом он презирает жертву, иногда даже утверждает, что то, что случилось, действительно, достойно сожаления, но являлось необходимостью, поскольку госпожа соседка вела себя предосудительно.

Действительно, историю пишут победители. Мы являемся страной с перебитым историческим позвоночником, у нас нет государственной непрерывности. Поэтому независимо от того, насколько это больно, вместо того, чтобы плакать на могилах ненужных жертв, мы должны сделаться эластичными до границы человеческих возможностей. Нашей границей не должна быть честь, по крайней мере, до того момента, пока мы не будем обладать собственным ядерным потенциалом. Скорее наоборот, мы должны сгибаться изо всех сил, поскольку в наше время важнее всего газ, нефть, рынки сбыта, репатриация наших соотечественников, до сего дня находящихся в местах ссылки.

На все нужно смотреть реалистично, извлекать выводы. О 17 сентября не удастся забыть, но если мы не сможем извлечь выводы и руководствоваться ими в нашей действительности, то лучше молчать. Молчание — золото.

Translation: Vladimir Kharitonov

Dodaj komentarz:

Twój adres email nie zostanie opublikowany.