Русский язык

В отношениях с востоком мы должны проявлять прагматизм

 В отношениях с востоком мы должны проявлять прагматизм. Определенно, требуется больше прагматизма, чем эмоций или требований правды, пусть даже и справедливых. Речь идет не о том, что наши соседи воспринимают нас не вполне всерьез и не особенно-то нами интересуются. Игра идет за нечто намного большее, чем отношения между Польшей и одной или второй или третьей страной. Абсолютно не за это! Игра идет за отношения между этими странами. Только после того, как они установятся, можно будет говорить об их отношениях с Польшей, причем то, сколько в этот момент будет таких стран как государственно-политических организмов — это совсем другой вопрос, на который мы никак не влияем, да и вообще это не должно нас интересовать.

Отношение, которое мы до сего времени демонстрируем — это соединение исторического подхода, переполненного сантиментами, в сущности, не понятно по какому поводу, с подходом, предполагающим некоторую польскую миссию на Востоке. Ее коротко можно обрисовать словами Бжезинского, согласно которому Россия без Украины не будет настоящей империей. Наша исторически-сентиментально-миссионерская политика сводится как раз к тому, чтобы всевозможными способами поддерживать государственнический подход украинцев при полном понимании непригодности этой же политики по отношению к Беларуси. Но как говорится, “поляк глуп задним умом”, поэтому мы изо всех сил стремимся “включиться” в украинские дела. Причем украинцы этого от нас и не ожидают, и не ценят, не говоря уже о каком-либо партнерстве, которого на линии Варшава-Киев просто нет, не было и не будет, поскольку у этого сильного государства с огромным потенциалом совсем другие цели, чем у нас.

Мы забываем о том, что, по крайней мере, для части украинцев, осуществление тезиса Бжезинского было бы благословением, поскольку они не имеют ничего против близкого сотрудничества с Россией, с которой они связаны культурными, семейными и деловыми отношениями. В то же время у них нет никакой заинтересованности в достижении понимания с Западом, и уж наверняка при этом нет необходимости в посредничестве Польши. Кроме того, в “польской деятельности” абсолютно не принимаются в расчет интересы России, поскольку априори ее считают, осторожно выражаясь, государством с противоположными интересами, и даже враждебным государством. Это не соответствует действительности, поскольку с 1989 г. и до сих пор Российская Федерация фактически не предприняла по отношению к Польше никаких враждебных поползновений. С болью и стиснув зубы, но в Кремле проглотили наше членство в НАТО, не противодействовали вступлению в Европейский Союз. Зная их возможности и — назовем это так — креативность, мы в действительности могли бы ожидать много разнообразных сценариев, результатом которых явилось бы не то, чтобы мы перестали стремиться к получению членства в Западных структурах, а то, что мы или бы не заслуживали доверия или были бы проблемными. При тех возможностях, которыми он все время располагал, Кремль вел себя очень благородно, проглотив потерю значительной части своей сферы влияния. Разумеется, мы не будем перечислять дипломатические инциденты или трудности в торговле. Это все мелочи, правда, болезненные для нас, но, тем не менее, это ничтожная часть из всех возможных средств воздействия державы, которая могла, но не обрушила на нас свой гнев, что до сих пор она практиковала просто так, для проформы, для сохранения лица.

В обмен на отсутствие противодействия вышеназванному и придание цивилизованности отношениям, в результате которых Российская Федерация и государства НАТО не являются врагами и не рассматривают друг друга как врагов, наступило десятилетие разрядки и прекрасных деловых отношений, венцом которых является чудо подводного инженерного искусства — северный газопровод.

Наша прагматика должна опираться, прежде всего, на подсчет денег, это самое важное во взаимных отношениях, если не собираться воевать, а воевать мы не собираемся. Более того, у нас даже есть общие враги и нашим восточным друзьям вскоре может понадобиться наша логистическая поддержка. Это вопрос каких-то 20–30 лет, о чем мы писали на страницах нашего портала. Именно в этом контексте мы должны конструировать свою часть взаимных отношений. Упрекать русских за то, что они являются потомками убийц из Катыни, а украинцев — как бы это ни было болезненно — упрекать за Волынь совершенно бесполезно. Эти большие общества должны сначала сами свести счеты с собственной историей, пройти через фазу катарсиса, и тогда они сами обратятся к историческим фактам, которые неопровержимы (трупы можно увидеть даже сегодня), но на сведении счетов нельзя строить взаимные отношения! А на основе денег это делать необходимо!

По названной причине надо прекратить возмущаться по поводу тех обид, которые мы испытали от русских, или по поводу того, как коварно убивали наших украинцы. Да, это больно, разумеется, это требует относиться с дистанцией к собственной истории, но в результате нашей исторически-сентиментально-миссионерской политики мы не добились ничего, кроме того, что для русской исторической пропаганды мы стали идеальным воплощением “дьявола” (достаточно посмотреть фильм “1612”), а украинцев обычно, как нормальных людей, смертельно расстроили. Польские слезы и претензии — это последний вопрос, которым эта страна в своей внутренней политике хотела бы заниматься. Нужно отказаться от миссии, которая, в сущности, не соответствует нашим интересам. Не стоит ничего просовывать между дверью и косяком, потому что если дверь захлопнуть, то будет больно. Вместо этого лучше стоять перед дверью с корзиной, наполненной подарками для наших замечательных соседей, поскольку — и об этом необходимо помнить — мы являемся их соседями и ими останемся, разве что большой дальневосточный дракон окажется сильнее северного медведя, но тогда список наших проблем окажется совсем другим.

Кроме всего перечисленного, стоит себе самим задать вопрос, интересует ли Европу наша восточная политика? Американцы вообще не хотят слышать об этой теме, она не существует во взаимных отношениях. Берлин сделает все, о чем мы его вежливо попросим, даже даст нам денег, но не одобрит никакой деятельности, могущей принести вред на поле, где они занимаются бизнесом. А это само по себе отменяет принципы нашего миссионерства. Париж имеет совсем другую точку зрения, он с улыбкой продает Москве корабли, построенные по последнему слову техники. Так чего же мы можем добиться? Перекачки русского газ с Запада, из Германии? Именно в этой точке мы сейчас и находимся. Мы не подключились к газопроводу, может быть, нас не очень-то и приглашали, но, вероятно, можно было добиться этого в переговорном процессе — подключиться и снизить за счет этого стоимость проекта. В данный момент получилось, как получилось, и если мы не начнем смотреть на наши отношения, а прежде всего, на нашу позицию в них, прагматично и с точки зрения пользы нашей и наших соседей, получаемой от взаимных контактов — то только потеряем, в лучшем случае — упустим выгоду.

Translation: Vladimir Kharitonov

Dodaj komentarz:

Twój adres email nie zostanie opublikowany.